О. Квятковский. Пожар в пустыне
Нефтяное «яйцо» этого месторождения скрыто толщами солевых отложений, сжато страшным давлением мощных подземных пластов, окутано тучами ядовитого газа. Оно спрятано на огромных глубинах у самой границы соленой каспийской воды и безводной, жестокой пустыни.
Об этой далекой и трудной, об этой волшебно-богатой нефти Тенгиза догадывались и мечтали давно. У нее между тем, пока нет летописцев. Но их время придет, борьба за Тенгиз станет новой главой в старом сборнике повестей нефтяного Прикаспия. Вот тогда одинаково удивятся и те, кто напишет тенгизскую летопись и кто прочитает ее.
Удивится тому как много упорства и мужества требовал от людей Тенгиз. От самого первого дня, когда добивались лишь права на поиск. И дальше — во время различных предположений, теорий, гипотез. И потом, когда тяжко, «со скрипом» сюда «поворачивали» из других областей и районов страны геологов, сейсмиков, буровую разведку. И еще много раз - в пору мертвых, пустых, абсолютно бездебитных скважин...
Только, вера, упорство и мужество позволили семь лет назад, жгучим вечером в декабре впервые «понюхать» тенгизскую нефть, впервые принять ее
«в руки».
Но и вновь стержень этого мужества в людях Тенгиз оставил в бездействии. Он его распрямил и измерил опять, по особому счёту.
...В прохладную летнюю ночь 25 июня 1985 года тенгизская скважина номер 37 имела забой, на отметке «4467 метров». Бурильные «свечи» всего на пять И метРов вошли в продуктивный пласт. Но Н достаточно было единой неточности,
11 «единственного опрометчивого решения.
Суд оценит с позиций Закона команду, которую подал на скважине бывший главный инженер Балыкшинкского управления буровых работ Э. Черкасов: «Поднять инструмент!» Поднять в тот момент, когда на вскрытом продуктивном горизонте произошло тревожное для всех буровиков поглощение раствора. Но небрежность, пренебрежение строгим профессиональным регламентом немедленно «оценил» в ту июньскую ночь Тенгиз.
Желтоватый фонтан с острым запахом серы пронзил буровую до самой вершины, смертельно опасное облако двинулось по ветру на поселок Сарыкамыс.
Из учебника химии: «Сероводород в сто раз токсичнее углеводородов. Сероводород с воздухом — взрывает».
Из сборника санитарных химических норм: «Предельно
допустимая концентрация сероводорода — три миллиграмма на кубический метр воздуха».
В четыре часа утра руководители нефтегазодобывающего управления «Прорванефть», дислоцированного в поселке Сарыкамыс, были подняты по
тревоге.
Поселок, живущий в тени буровых, не имеет семьи, непричастной к забою на нефтепромысле. Для любого в поселке нет тайны в словах «выброс», «фонтан», «содержание газа». Над проблемой защиты от тех неудобств, которые загодя обещало соседство с Тенгизом, впервые задумались шесть лет назад. Незадолго до этой тревоги по местному радио в очередной раз читали на двух языках специальную лекцию для населения. И когда побежали гонцы меж домами, никаких объяснений и уговоров не требовалось. За спиною
гонцов тут же вспыхивал свет, громыхали шаги и хлопали двери, запускались автомобильные двигатели.
Все движение техники тут же взяли под строгий контроль, — рассказывал главный инженер . нефтегазодобывающего управления Майданбек X Нургалиев, немедленно остановили тех, кто В
пытался уехать на личных автомашинах. X о
Раздали все противогазы. В колонну автомобилей первыми посадили детей, больных, женщин. Колонной и выехали на пригорок в окрестностях Сарыкамыса...
С первым солнечным светом из Бейнеу, Шевченко пришли самолеты. Партийные руководители области и района на месте анализировали обстановку. Наряды милиции патрулировали опустевший, затихший поселок.
На четыре тысячи жителей оказалось мало противогазов, способных прикрыть от сернистого газа. Еще - общехимические коробки и шлемы. Но шлемов было больше, чем коробок, а индикаторов для контроля за уровнем сероводорода — несколько на весь Сарыкамыс.
...Среди многих уроков, преподанных «битвой при скважине-37», вопрос безопасности находящихся возле «тенгизской подземной бомбы» сейчас изучается по-особому тщательно. Время выводов впереди. Есть смысл говорить о бесспорных, успевших оформиться истинах.
В одной из зарубежных стран сходное по' газоносности месторождение разрабатывается в черте крупного города, в трехстах метрах от жилых зданий. Чрезвычайных событий там не было. Но люди, живущие а этом городе, имеют все те средства контроля, защиты, которые в состоянии предложить
наука и практика.
Для поселка Сарыкамыс была специально рассчитана «санитарная зона» — расстояние от жилых зданий до места бурения скважин. Здесь эта норма заранее увеличивалась против «обычного» месторождения втрое.
Очевидно, что норма сама по себе безопасности возле Тенгиза не гарантирует.
Очевидно, что уровень мер защиты поселков Прикаспия уже сегодня обязан быть куда выше, чем есть он на деле.
Очевидно, что для всех этих поселков — и й сУЩествУюЩих, и которые намечается здесь Л создавать — должны быть максимально
\ С \ продуманы профиль и место расположения.
Путь в недра всегда связан с риском.
Однако в рискованной зоне должны находиться лишь те, без кого этот путь не проложишь. Тенгиз сам убедительно продиктовал «устами» 37-й скважины ту схему освоения прикаспийских нефтерайонов, о которой бесплодно спорили много лет. Он — надо надеяться, что окончательно, — перечеркивает вариант «город возле месторождения». Он диктует единственную оптимальную схему: комфортабельный город, поставленный набело за границами экстремальных условий, шлет вахты к пластам. Вдалеке друг от друга, но в тесной и постоянной связи действуют прочный тыл нефтепромысла и его тщательно обустроенная «передовая застава».
...Жара придавила пригорок, где ждали отбоя сарыкамысцы. Их снабдили водой и продуктами. Уставших детишек начали перевозить еще дальше, на железнодорожную станцию Опорная.
Наконец, ветер резко свернул, унося газ от скважины к морю. Люди вечером возвратились в поселок, посматривая на дышавший опасностью горизонт. Через сутки из серой земли поднялось, прочно, властно и грозно впечаталось в горизонт огромное огненное пятно.
Тот тревожный сигнал, что пронзил невеликий поселок Сарыкамыс, отозвался далёко. Он за тысячи верст от Тенгиза поднял на ноги сотни людей самых разных профессий и должностей. В Гурьев спецсамолетом летел первый заместитель министра нефтяной промышленности СССР Валерий Иванович Игрев-ский. Среди пассажиров других самолетов, обычными рейсами шедших в Гурьев из Ставрополя и Баку, Волгограда и Грозного, Киева, Краснодара и Куйбышева, сидели немногословные, собранные «спецы» и отряды «особого назначения». Само место действия - Тенгиз: - уже предопределяло особую сложность. Но только на месте - в пустыне, где мощным свистящим столбом X > г нефти с газом ревела 37-я, - становилось и
понятным, насколько придется тут тяжело... №
Когда вспыхнуло, жар нас отбросил Д
от устья. А меня внутри холодом обдало: понял, здесь все будет так долго и трудно, как не было никогда и нигде...
Начальник военизированной части: по предупреждению и ликвидации нефтяных и газовых фонтанов Михаил Лукьянович Некрасов со своей группой вышел к фонтану первым. Им удалось закрыть превентер, герметизирующий устье скважины, но колонну и трубы закрыть не могли — за 37 лет службы в нефтяной отрасли не встречалось Некрасову такой силищи, бьющей из-под земли. Они уже начали отходить, когда вспышка - бело-малиновая в серо-желтозеленом фонтане возникла на гриве и сверху прошла в глубину столба пулей.
Огонь сразу плотно накрыл стометровый квадрат — нефтяные амбары, скопившиеся возле устья скважины радужные озера, машины, стоявшие рядом... По створу фонтана с подветренной стороны километров на пять горела земля. А напротив, куда люди чудом успели рвануться и выскочить, в секунду упала волна испепеляющей тепловой радиации. На фонтанщиках группы Некрасова горели пропитанные нефтяными парами бушлаты, дымились подшлемники, слышно трещали волосы на затылках...
Они все же успели спастись и даже спасти технику. Люди молча стояли, смотря, как из устья скважины растет и растет черно-красное яблоко пламени. Вот беззвучно упала в огонь буровая. Вот из скважины полетели бурильные трубы- скручиваясь, извиваясь, как змеи. Четыре с половиной километра труб весом более 160 тонн 37-я выплюнула за девять минут.
Все это не виданное никогда, накрыл Тенгиз оглушительным, торжествующим ревом.
— Сегодня ясно только то, что ничего не ясно... Этой фразой закончилось первое заседание чрезвычайного ■ м штаба> собравшегося в вагончике, в нескольких О . сотнях метров от пламени.
Л \ Дрожь била пустыню вокруг: фонтан создавал большую вибрацию, и все
вагончики были сняты с колес, прикопаны или поставлены на полозья. Вибрацию научились не замечать ни на отдыхе, ни в работе. Собственно, отдыха как такового здесь не было. Даже краткие сны тут сложились для всех одинаковыми: фонтан, пламя, пустыня и самые невероятные: варианты борьбы, от которых с улыбкой отказывались, проснувшись.
Чуть позже, когда о случившемся на Тенгизе узнали нефтяники от Охи до Карпат, когда сообщения о событии попали, в газеты,—Миннефтепром СССР получил несколько сотен различных, порой фантастических предложений. Писали большие специалисты и люди, ни разу не видевшие сырой нефти. Писали они, с одной общей тревогой, с желанием как-то помочь. Многие письма несли интересные мысли. Некоторые взяты на заметку и, может быть, в будущем пригодятся.
Но помощи моментальной, конкретной — Никто оказать не мог.
Ядро чрезвычайного штаба составили профессионалы высокого класса. Четверть века работает в должности «первого зама» сложнейшей союзной отрасли В. Игревский. Без малого сорок подавленных нефтяных фонтанов на счету заместителя начальника управления буровых работ Миннефтепрома СССР Ю. Ропяного. Многими сложными и опасными операциями руководил заместитель начальника управления министерства И. Назаров. Все научные проработки «по Тенгизскому направлению» от первого дня концентрирует ученый из Волгограда В. Новиков. Ну, а генерального директора объединения «Эмбанефть» Б. Сагингалиева коллеги-нефтяники давно называют «отцом Тенгиза» — ему, как никому другому, обязано месторождение тем, что возникло на картах, вошло в планы разведки и добычи.
Перед штабом стояла задача, какой никогда и . никто не решал. Мощный фонтан уникального месторождения требовалось и усмирить необычным путем — при открытом огне. Ц
Сбить пламя нельзя: все живое окрест тут же будет накрыто ядовитым газом. И медлить нельзя ни часа: оборудование скважины, подвергающееся одновременному воздействию сверхвысокой температуры, вибрации, огромных давлений и сероводорода, может не выдержать. И тогда разрушится буровая колонна, разлетятся остатки устьевой арматуры, возникнут непредсказуемые прорывы газа — «грифоны» — самое страшное слово для всех, кто работает с нефтью и газом.
Первым делом решили проблему водоснабжения. За два дня от ближайшего прикаспийского ерика проложили одиннадцать километров водовода, поставили насосную, оборудовали земляные резервуары. Летом в каспийском прибрежье вода по-особому солона. Рапа «грызла» пожарные рукава. Подвозили замену из Гурьева вертолетами.
Уточнили «рабочую обстановку». Пластовое давление — около 900 атмосфер. Давление на устье — около ста. Температура на грунте близ факела — 500 градусов, в самом факеле - 1500.
Фонтанщики из двенадцати городов страны изучали подходы к устью.
Наконец, начальник Украинской военизированной части по предупреждению и ликвидации нефтяных и газовых фонтанов, полтавчанин Леон Михайлович Калына сказал коротко,
просто:
- Та што думать, идти надо к устью, расчистить его и*
потом подывиться...
Александр Новостроенный, Виталий Макарчук, два Владимира — Кухар и Бондаренко. Вот кто первым пошел в этот адский костер.
Какой был нам привод, какой маячок! Придавили, аж жалко!
Внизу трехголово хрипел вбитый в
землю, придушенный зверь. Словно шеи его, тянулись от устья отводы. Они извергали в амбары три клуба огня - обычные для нефтепромысла, может, чуточку больше, чем те, которые видел я раньше.
В сотне метров от смирной, похожей защитными козырьками на гриб, надежно закрытой новым превентером скважины собирались на службу фонтанщики. Сказали:
-Уже не увидишь того, что здесь было, сейчас тут
курорт...
Пришлось в час окончательных испытаний фонтана увидеть «курорт» вплотную.
Опять, теперь уже ради эксперимента, намеренно — открыли превентер, пустили на волю фонтан, подожгли через тонкую трубку. Снова мертвенный свет лег на пустошь. Опять впереди загорелась земля, на глазах нарождая ошметки обсидиана — фантастического вулканического стекла. Снова красные языки заплясали на стеклах машин и дрожащее, зыбкое марево поплыло над пустыней, отражая в себе, увеличивая, размывая предметы. Снова тусклыми звездочками полетели ракеты.
И люди спокойно пошли на огонь, в серебристых
костюмах своих так похожие на космонавтов.
Их глушил гром подземный, а пламя хлестало над их головами, готовое испарить, растворить в себе напрочь, бесследно. Они проверяли обвязку, крутили задвижки и ладили фланцы. Они подбивали громадные гайки, несли к огню трубы, листы железа. Было видно, как четко, заботливо и внимательно они берегут и страхуют друг друга, предупреждают отточенным, быстрым, им лишь одним и
понятным языком жестов.
...Полтавчане Леона Михайловича Калыны прорвались все же к устью. Там свистело огнем отовсюду. И само пламя зрело всего лишь в полутора метрах от грунта. Три минуты — согнувшись, ползком, на коленях — под ним. И пулей обратно. Рабочей температурой считалось 130 градусов, хотя жаростойкие костюмы предельно рассчитаны на сто, хотя на подходе, на «пике» проскакивали через зону, где было 250 градусов.
За эти минуты цепляли, крепили, обвязывали куски металла погибшей буровой. Диспозиция боя была такова: расчистить устье от остатков буровой, отстрелять пробитый превентер, оценить состояние фланца на буровой колонне, несущей фонтан.
И думать, что делать дальше.
Работа, которую без огня могли выполнить за несколько суток, под огнём заняла несколько месяцев. Что же это была за работа?
Пожарные обеспечили возле 37-й водяную завесу. Они без устали заменяли «выбитые» рукава, через лафетные стволы наводили «шатер» из соленых и едких капель. Раньше всех выходили они на позиции, позже всех отступали, чтоб снять с себя корку соли, вычистить технику и сменить костюмы. И возвращались опять — в атаку на факел.
Фонтанщики мелкими группами прорывались к огню. Под командой Некрасова были собраны самые сильные, смелые и спокойные из разных частей. Вот один из них, Саша Стукалов из Ставрополя. Невысокий и плотный, на розовом добром лице голубые пронзительные глаза.
Омский парень, дальневосточный моряк. Он глушит \ фонтаны не из-за каких-то особенных заработков з — их попросту нет в этой службе. Он, Саша \ Ц V Стукалов, рискует собой по «идейным
соображениям». Ведь чем больше риска, берет он на себя, тем меньше его, остается другим...
В паре с Сашей Стукаловым стремятся работать все. Но ходит он только с тезкой Головненко, которому верит, как себе. Головненко и прикрыл со спины Стукалова в тот незабываемый день, когда пыльная буря смертельной юлой раскрутила огонь над фонтанщиками. У самого пламени, в нескольких сантиметрах, они наводили решетку на фланец. Огонь здесь, заглатывая кислород, с жуткой силой в себя тянет, все, что приблизится к этой воронке. Вот так со Стукалова сорвало, затянуло накидку со шлемом и плексигласовой маской.
Смертью глянул Тенгиз на фонтанщика, и накрыла бы Сашу она, не будь, рядом Головненко да уйди из души своя личная храбрость... С обожженным лицом и спиной его вертолетом доставили в Гурьевскую больницу. Отлежал и вернулся - огонь добивать.
- Ревет перед смертью, - Стукалов кивнул на «свечу» высотой двести метров. Зашагал, не оглядываясь, по горящей земле. И тройками вслед выпускал их Некрасов — Петров, Сухановский, Смышляев, Сидоренко, Полевик... Бойцы службы, где генерал и рядовой одеты в одни обгорелые куртки без знаков различия...
Тенгизский огонь надломили фонтанщики. Но свалить его окончательно можно было лишь общим усилием. Иногда возле скважины собиралось по восемьсот человек, штаб изо дня в день добивался от всех высшей слаженности.
Взрывники в коробах, защищенных листами особенного металла, доставляли под устье — под факел! — заряды. Неслышные в реве фонтана хлопки осторожными, до миллиметра рассчитанными толчками рыхлили запекшийся грунт.
ковшом, выносил вместе с дымом и пламенем грунт из-под устья, давал дел другим.
Бульдозерист Александр Дикин по первой тревоге завел свой «Комацу» на железнодорожную платформу под Кульсарами, ему по пути на пожар светофоры давали только «зеленый». Тонкий, тихий, очень похожий на первокурсника- вузовца, он, однако, уже восемь лет работает на прикаспийских нефтепроводах. Рассказывает негромко, как будто стесняясь того, что пришлось пережить:
— Приближался на двадцать метров к огню. Фонтанщики мой бульдозер укрыли термостойкой обшивкой. Но все тлело и краска — ты видел — сгорела совсем. В кабине дымилась кошма, дышать было нечем. У маленьких
тракторов рвались тросы, им сил не хватало, хотя подходили звеном. Кто ж оттащит металл, коль не я? Тащил буровой насос, ав нем 27 тонн... Рядом на 130-м бульдозере загорелось сиденье... Пожарные поливали, без передышки, мне соленой водой залепило все стекла... Но вытащил, как же иначе? Всегда помнил, что есть еще ближе меня к огню, что если я буду мешкать —”- фонтанщикам дополнительный риск...
Но главный бой оставался еще впереди.
Ученые представляли здесь сразу несколько крупных академических институтов. От них требовалось в макси
мально короткое время решить очень сложное уравнение, где известно одно - аномально высокое давление. А требовалось точно вычислить дебит, давление на устье, глубину разреженности скважины. Требовалось назвать и параметры противодействия — общий объем раствора темп закачки, критический уровень для металла колонны, степень надёжности для запорного оборудования..
затем попытаться «задавить» кратер скважины «в лоб», известково-битумным раствором. Задавить и
зацементировать.
...Вы представьте себе это мертвое, неживое пятно прикаспийской земли, которое круглые сутки придавлено неслабеющим ревом фонтана, накрыто сводящим с ума бледно- розовым светом гиганта-огня, дрожит от могучей вибрации. Сон в вагончиках, сотрясаемых, как самолеты на взлете. Изнуряющая жара, затем грязь по пояс, потом проникающий всюду мороз. Нескончаемый шквальный ветер, швыряющий острый песок в лицо. Раствор в тампонажных машинах, беспрерывно удерживаемый горячим. Десятки тяжелых цементовозов, прикрытых песчаными брустверами. Вагончик- столовая, где девчонки, качающиеся от усталости, успевают
за сутки кормить по три раза несколько сотен крепких мужчин, где около хлеба лежат наготове противогазы. Сетка труб, шлангов и рукавов, протянутых к эпицентру — к фонтану. Пропесоченные, до голубого тумана прокуренные «уазики», беспрерывно шныряющие по всем позициям боя. Из рации хриплые, давно севшие голоса: «Закал», я — «Центральный», давление мне сообщай, через каждые тридцать секунд...»
«Насосик», держись, дорогой, ты сегодня — и царь, и господь...» Гора брошенных, пробитых пламенем жаростойких костюмов фонтанщиков, их — 2300, такая цена у дороги в огонь... Каждый отдал тут все, что умел и что мог. Даже больше, чем прежде мог и умел.
Чертеж гидронатаскивателя предложил полтавчанин А. Волкодав. Оборудование надвигали на устье тележкой по «железной дороге» из труб. Опытный образец необычного
агрегата изготовили в Грозном, на ремонтно-механическом заводе. После нескольких испытаний его «набело»
выполнили на Гурьевском машиностроительном заводе — в рекордные сроки, с тетрадных листков тут же, , - в цехе, все замыслы переводя в металл.
В новогоднюю ночь, ровно в полночь по местному времени труба запорного
оборудования точно села на устье. Пламя дрогнуло, распрямилось и встало «стрелкой». «Ура» закричали так, что фонтана не стало слышно.
...Ракета! Стою в ста пятидесяти шагах от огня, смотрю в прорезь на жаростойком щитке. Рядом в сверкающей белой будке над пультом склонился Игревский. Машины и люди со всех сторон изготовились, замерли в ожидании. Фонтан, даже взятый «в узду», еще не побежден окончательно. Продолжают сгорать сотни тысяч тонн нефти, дымный хвост с моря виден за много миль... Испытания продолжаются.
Еще ракета! На глазах исчезает фонтан, сворачивается, как послушный джин. Его давят превентером, закупоривают. По гудящим, как струны в натяжечку, трубам в устье мчится раствор. Один за другим погасают огни в отводах. Тишина режет уши. Над черной землей так весело катится чистое солнце...
Люди правят фонтаном все более четко, уверенно, смело. И когда Михаил Лукьянович Некрасов навскидку с двух рук дает две ракеты — сигнал «Испытания кончены!»
— подчиняются с нескрываемым сожалением...
— Здесь, на Тенгизе, многое было изучено, выполнено не только впервые для нашей отрасли, но и во всей мировой практике нефтедобычи, — сказал мне Валерий Иванович Игревский, — здесь сегодня достигнуто главное: фонтан уп- раляем и скважина-37 работает надежно. С окончательным обустройством правой очереди Тенгизского месторождения эта скважина, как и все остальные, будет давать промышленную нефть...
такими, какими они победили в пустыне пожар. И только таким ляжет в руки Тенгиз.
Так мне говорил сын доссорского водовоза, работавшего на промыслах капиталиста Нобиле, хозяин сегодняшнего нефтяного Прикаспия Булекпай Сагингалиевич Сагингалиев.
А наш вертолет неторопко скользил над дугой прикаспийского берега, его догоняли стремительно сумерки.
Одна за другой загорались огни буровых на Тенгизе — словно мачтовые огни кораблей, что упрямо идут через шторм, неизвестность и риск к берегам неоткрытых морей.
И алый трезубец на месте, где люди в пустыне боролись
с пожаром, остался светить маяком, помогающим тем кораблям выбрать правильный курс...
Нефтяники всего мира следили за этим пожаром в пустыне. На первые полосы зарубежных газет выносились фотографии прикаспийского факела, сделанные из космоса. Комментарий был с разной долей доброжелательности, но смысл один: сомнительно, чтобы советские справились. Но советские справились.
О Тенгизе так сказано в Основных направлениях, принятых XXVII съездом партии: «Ускорить освоение». Это значит, что уже в 1988 году здесь надо добыть три миллиона тонн нефти.
Есть особенная символика в том, что штурм недоступных прежде глубин начат в год 75-летия нефтяной промышленности Казахстана. Что ведется он все на той же «Большой Эмбе», откуда верблюдами везли в бочках самое первое «черное золото» нашей республики, где прямо из
скважин заправлялись танки, шедшие на сталинградский рубеж...
Отдав еще раз дань упорству и муже-
ству Б. Сагингалиева, «затащившего» все-таки на Тенгиз изыскателей и разведчиков, на всех «уровнях» отстоявшего это месторождение, — зададимся простым вопросом. Отчего же сейчас, когда значимость этого месторождения ни у кого не вызывает сомнений, надо вновь убеждать, уговаривать и доказывать?
Успех дела, намеченного документами партии, уже нынче ставится под сомнение медлительностью, неготовностью, нерасторопностью тех министерств и ведомств, которым предписано сообща поднимать новый сложный нефтерайон. В дни битвы с пожаром на скважине 37 это стало понятным с*особенной ясностью.
Ничего еще нет на Тенгизе, кроме десятка разведочных скважин. Нет практически ничего для Тенгиза и в Кульсарах, в той базовой точке, откуда обязано исходить, где должно силы брать, наступление на эту нефть.
Для того, чтобы дать нефть Тенгиза «в линию», направить ее на промышленные установки, необходимо в короткий срок освоить 1216 миллионов рублей капиталовложений. Из них 726 миллионов рублей составляют строительно-монтажные работы. А еще предстоит за неполных пять лет пробурить 440 тысяч метров эксплуатационных скважин, построить мощный газоперерабатывающий завод, почти 300 тысяч квадратных метров жилья, сотни других объектов.
Увы, только голая пустошь встречает сегодня там, где должна уже ощутимо раскрыться гигантская стройка. А над пустошью по телефонным линиям несутся обиды и жалобы, уж столько раз слышанные, столько раз тормозившие дело.
Основной генподрядчик—специально созданный трест «Прикаспийскнефтегазстрой» — выставляет претензии новорожденному, объединению «Тенгизнефтегаз»: ни на х | X один пусковой объект этого года нет проектно- Л ' сметной документации. А к вводу намечено й несколько крупных площадок общей
стоимостью более десяти миллионов
рублей. Нет намека и на дорогу от Кульсаров до Тенгиза — уже два года между собой по второстепенным вопросам жестоко бранятся руководители Гурьевоблдорстроя. И его Кульсаринского управления с Оренбургтрансстроем. Нет электроэнергии — в Кульсарах и жилые дома сдаются без света. А Гурьевэнерго начисто игнорирует этот район...
Простые расчеты показывают: для того, чтобы выйти на запланированные темпы освоения Тенгиза, необходимо уже нынче как минимум вдвое увеличить мощности всех подразделений, обязанных обустраивать месторождение. Объем же буровых работ на Тенгизе должен быть увеличен в четыре раза. Но слишком долго раздумывают — как начать? — ив Миннефтепроме Союза, и в ряде других министерств — в Мингео и Минтяжстрое, в Минтрансстрое и в Минэнерго. Едут люди — их негде и некуда размещать. Закупается импортное оборудование — на десятки тысяч валютных рублей. Его некому, некуда ставить...
Тенгиз снова грозит «пожаром» —- авралом и пресловутыми «временными вариантами». Так может случиться, если не будет предпринят решительный поворот от слов к делу. Пробным камешком перестройки сознания и организации дел обязан стать этот район.
Без малого год на Тенгизе боролись с горящим фонтаном. Такое начало не обещает нефтяникам легкой жизни и в будущем. Тяжела эта нефть. Тяжела и - необходима.
Н. Е. Зана